говорили, любовница великого князя Димитрия, участника убийства Распутина,

и другие «бывшие люди». Помню, как всех нас поражала зажигалка (спичек

тогда почти не было) Насти Натурщицы — она была сделана из чистого золота.

Но «студенты», подобные Полякову и Насте Натурщице, не задерживались в

школе слишком долго — одни из них эмигрировали, а другие попали в ЧК.

На приемных экзаменах в школе часто происходили курьезные эпизоды.

По-настояшему ярко и интересно показал себя на экзамене молодой химик

Всеволод Илларионович Пудовкин — он не растерялся, хорошо импровизировал,

ловко подрался с неожиданно появившимся «противником» (подосланным

нами учеником школы — хорошим боксером), а когда с ним стало

трудновато справиться, Пудовкин запросил помощи, закричав (явно на «заграничную»

тематику): «Полисмен… Полисмен!..». Он был немедленно зачислен в

число учеников школы.

Вспоминая экзаменационные эпизоды, я забежал в своем рассказе несколько

вперед — экзамены происходили уже в 1920 году после того, как я сделался

преподавателем школы.

В 1919 году, вернувшись с фронта, я начал в качестве гостя посещать

школу, мне было очень интересно посмотреть на занятия. Среди учеников

школы я встретил Леонида Леонидовича Оболенского, впоследствии известного

режиссера, педагога ВГИК и одного из ближайших творческих друзей Сергея

Михайловича Эйзенштейна. Оболенского я еще раньше «нашел» на Восточном

фронте красноармейцем и дал ему рекомендацию для поступления в

школу.

Мое внимание привлекла чрезвычайно своеобразная молодая, очень худая

и высокая женщина, занимавшаяся пластикой в ярко-оранжевом хитоне.

Мои друзья, фронтовые операторы прозвали ее «бомбейской чумой» — это была

Александра Сергеевна Хохлова.

Итак, вначале в школе я был только «наблюдающим со стороны», но однажды

я увидел группу необычайно расстроенных студентов и студенток — они

провалились на очередных экзаменах — и предложил им порепетировать со

мной этюды для переэкзаменовок. Студенты, к моему удивлению, согласились

на предложение, хотя двадцатилетний юноша в заломленной набекрень папахе

был мало похож на опытного киноработника и не должен был вызнать с их

стороны особого доверия. Начав работать со студентами, я постарался поставить

им этюды так, как считал нужным, то есть совершенно противоположно

тому, чему их учили и что у них не выходило. Преподаватели требовали так

называемых «переживаний» — медленных движений, выпученных глаз, всяческих

томлений и вздохов — полного набора приемов отставленных революцией

12

Из истории ВГИКа

«королей и «королев» экрана. Я попытался построить этюды на действии, на

борьбе, на движении, а напряженные моменты «переживаний» — внутренней

игры оправдал и, главное, связал с правдой

физических действий. (Я тогда не

знал, что подсознательно начал работать

по системе Станиславского).

Все, что мне удалось сделать с провалившимися

на экзаменах студентами,

было настолько непохоже на уже приевшиеся

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179